Одна секунда дома

Сергей, солдат, который забыл, как выглядит жизнь. В репортаже «Одна секунда дома, как вечность войны»

Алина Бэдэлан

DUPĂ 6 LUNI ÎN IAD, SERGHEI S-A ÎNTORS ACASĂ. O gospodărie săracă, dar pentru el e palat. Acolo e soția, там дети. Репортаж журналистов Виорики Татару и Андрея Каптаренко e tăios ca un cuțit. Camera îl urmărește pe Serghei în cele mai intime momente: ironiile de familie cu soția, discuțiile personale cu copilul, și apoi propriile gânduri.

• «Как же я скучал по этой красоте, по родному селу, по своему дому… я переживаю за своих, дети ещё маленькие. Я хотел бы вырастить их. Я против призыва детей. Парень в 18 лет — да, он молодой, здоровый, будет бегать, будет стрелять. Но там нужны мозги и опыт больше, чем способность стрелять». (Сергей)

Там, то есть на войне. Слово, которое Сергей избегает произносить. Он сидит за столом с сыном и говорит, что не хочет его расстраивать:

— Почему ты не хочешь рассказать нам, что случилось там?

— Потому что я не хочу нагружать тебя всякой ерундой. Тебе это не нужно, там нет ничего хорошего.

И если сердце позволило бы ему рассказать больше, возможно, он бы сказал для начала, ккак проходила мобилизация, как три дня ждал распределения и спал в палатке в лесу под Черниговом, как копал траншеи в учебном центре и, наконец, как начал ремонтировать боевую технику в механизированном батальоне, куда его направили. Потом, возможно, он бы рассказал и о том, как выглядит это место, но без подробностей, возможно, уложил бы всё в два слова , из которых мальчик бы всё понял: «Там осталось очень мало людей с инициативой. Потому что просто те, у кого была инициатива, больше не живы».

«БОЛИТ ДУША, И ЗА ТОВАРИЩЕЙ МОИХ. ВСЁ СТРАШНО»

С тех пор как вернулся домой в отпуск, Сергей словно другой человек, говорит его жена.

«Раньше мы могли говорить на любые темы. Теперь он смотрит TikTok и старается не вдаваться в эмоциональные темы, потому что ему очень тяжело. Он резко стал более зрелым и более серьёзным, меньше шуток, веселья почти нет». Смеётся редко и почти не общается.

В первые три недели был как—в трансе, ни на что не был способен , даже начать ремонт в доме. Потом жена заставила его,чтобы онпришёл в себя.«Я сказала: вставай и делай что-нибудь по дому! Ябуду звонить тебе каждый день и говорить, чтобы ты делал какой-нибудь ремонт». . И так его подняла.

• Но когда он её не видит, она плачет украдкой: «Всё время стараюсь чем-то себя занять. Даже когда шью или вяжу, не хочу думать, зачем всё это делаю. Но делаю, чтобы помочь солдатам. И думаю, что и мой там, в холодных окопах, в траншеях. Холод и голод... не знаешь, что будет дальше и как жить, когда понимаешь, что отправляешь его в ад».

Им хотелось бы обняться, но камера прямо перед ними. А они всё равно, с тех пор как Сергей на войне, забыли, каково это — быть мужем и женой, больше не знают, что значит обычная жизнь с её мелочами изо дня в день.

Перед тем как снова уехать на фронт, Сергей смотрит на себя в зеркало. Изо всех сил старается скрыть волнение от отъезда, но оно словно проступает сквозь кожу. Он бледен, измождён и смотрит неподвижно на своё отражение.

• «Да, внешне я не сильно изменился. Но болит душа. Болит и за товарищей моих. Всё страшно. Знаю, каково это — возвращаться в ад. Не должен был бы возвращаться, но вернусь».

Затем камера долго следит за тем, как он облачается в боевую форму, , как дрожит рука, когда кладёт тому в нагрудный карман талисман, подаренный женой, и затем как онгладит в последний раз семейное фото, словно икону: «Ну, мама, давай попрощаемся утром, чтобы я уехал без слёз, пока ты на работе».

И уезжает Сергей, чтобы перейти из одной жизни в другую. Уезжает в то место, которое всё не решается назвать словами. Туда.